Любимые рассказы Кощея Ёжковича.

 

 

Виктор Юзефович ДРАГУНСКИЙ

(30.11.1913 - 06.05.1972)

 

 

Тайное становится явным
 
 Я услышал, как мама сказала кому-то в коридоре:
 — ...Тайное всегда становится явным.
 И когда она вошла в комнату, я спросил:
 — Что это значит, мама: «Тайное становится явным»?
 — А это значит, что если кто поступает нечестно, все равно про него это узнают, и будет ему стыдно, и он понесет наказание, — сказала мама. — Понял?.. Ложись-ка спать!
 Я почистил зубы, лег спать, но не спал, а все время думал: как же так получается, что тайное становится явным? И я долго не спал, а когда проснулся, было утро, папа был уже на работе, и мы с мамой были одни. Я опять почистил зубы и стал завтракать.
 Сначала я съел яйцо. Это еще терпимо, потому что я выел один желток, а белок раскромсал со скорлупой так, чтобы его не было видно. Но потом мама принесла целую тарелку манной каши.
 — Ешь! — сказала мама. — Безо всяких разговоров!
 Я сказал:
 — Видеть не могу манную кашу!
 Но мама закричала:
 — Посмотри, на кого ты стал похож! Вылитый Кощей! Ешь. Ты должен поправиться.
 Я сказал:
 — Я ею давлюсь!..
 Тогда мама села со мной рядом, обняла меня за плечи и ласково спросила:
 — Хочешь, пойдем с тобой в Кремль?
 Ну еще бы... Я не знаю ничего красивее Кремля. Я там был в Грановитой палате и в Оружейной, стоял возле царь-пушки и знаю, где сидел Иван Грозный. И еще там очень много интересного. Поэтому я быстро ответил маме:
 — Конечно, хочу в Кремль! Даже очень!
 Тогда мама улыбнулась:
 — Ну вот, съешь всю кашу, и пойдем. А я пока посуду вымою. Только помни — ты должен съесть все до дна!
 И мама ушла на кухню.
 А я остался с кашей наедине. Я пошлепал ее ложкой. Потом посолил. Попробовал — ну, невозможно есть! Тогда я подумал, что, может быть, сахару не хватает? Посыпал песку, попробовал... Еще хуже стало. Я не люблю кашу, я же говорю.
 А она к тому же была очень густая. Если бы она была жидкая, тогда другое дело, я бы зажмурился и выпил ее. Тут я взял и долил в кашу кипятку. Все равно было скользко, липко и противно. Главное, когда я глотаю, у меня горло само сжимается и выталкивает эту кашу обратно. Ужасно обидно! Ведь в Кремль-то хочется! И тут я вспомнил, что у нас есть хрен. С хреном, кажется, почти все можно съесть! Я взял и вылил в кашу всю баночку, а когда немножко попробовал, у меня сразу глаза на лоб полезли и остановилось дыхание, и я, наверно, потерял сознание, потому что взял тарелку, быстро подбежал к окну и выплеснул кашу на улицу. Потом сразу вернулся и сел за стол.
 В это время вошла мама. Она посмотрела на тарелку и обрадовалась:
 — Ну что за Дениска, что за парень-молодец! Съел всю кашу до дна! Ну, вставай, одевайся, рабочий народ, идем на прогулку в Кремль! — И она меня поцеловала.
 В эту же минуту дверь открылась, и в комнату вошел милиционер. Он сказал:
 — Здравствуйте! — и подошел к окну, и поглядел вниз. — А еще интеллигентный человек.
 — Что вам нужно? — строго спросила мама.
 — Как не стыдно! — Милиционер даже стал по стойке «смирно». — Государство предоставляет вам новое жилье, со всеми удобствами и, между прочим, с мусоропроводом, а вы выливаете разную гадость за окно!
 — Не клевещите. Ничего я не выливаю!
 — Ах не выливаете?! — язвительно рассмеялся милиционер. И, открыв дверь в коридор, крикнул: — Пострадавший!
 И к нам вошел какой-то дяденька.
 Я как на него взглянул, так сразу понял, что в Кремль я не пойду.
 На голове у этого дяденьки была шляпа. А на шляпе наша каша. Она лежала почти в середине шляпы, в ямочке, и немножко по краям, где лента, и немножко за воротником, и на плечах, и на левой брючине. Он как вошел, сразу стал заикаться:
 — Главное, я иду фотографироваться... И вдруг такая история... Каша... мм... манная... Горячая, между прочим, сквозь шляпу и то... жжет... Как же я пошлю свое... фф... фото, когда я весь в каше?!
 Тут мама посмотрела на меня, и глаза у нее стали зеленые, как крыжовник, а уж это верная примета, что мама ужасно рассердилась.
 — Извините, пожалуйста, — сказала она тихо, — разрешите, я вас почищу, пройдите сюда!
 И они все трое вышли в коридор.
 А когда мама вернулась, мне даже страшно было на нее взглянуть. Но я себя пересилил, подошел к ней и сказал:
 — Да, мама, ты вчера сказала правильно. Тайное всегда становится явным!
 Мама посмотрела мне в глаза. Она смотрела долго-долго и потом спросила:
 — Ты это запомнил на всю жизнь? И я ответил:

 — Да.

 

Третье место в стиле баттерфляй

 

 Когда я шел домой из бассейна, у меня было очень хорошее настроение. Мне нравились все троллейбусы, что они такие прозрачные и всех видать, кто в них едет, и мороженщицы нравились, что они веселые, и нравилось, что не жарко на улице и ветерок холодит мою мокрую голову. Но особенно мне нравилось, что я занял третье место в стиле баттерфляй и что я сейчас расскажу об этом папе, — он давно хотел, чтобы я научился плавать. Он говорит, что все люди должны уметь плавать, а мальчишки особенно, потому что они мужчины. А какой же это мужчина, если он может потонуть во время кораблекрушения или просто так, на Чистых прудах, когда лодка перевернется?
 И вот я сегодня занял третье место и сейчас скажу об этом папе. Я очень торопился домой, и, когда вошел в комнату, мама сразу спросила:
 — Ты что так сияешь?
 Я сказал:
 — А у нас сегодня было соревнование.
 Папа сказал:
 — Это какое же?
 — Заплыв на двадцать пять метров в стиле баттерфляй...
 Папа сказал:
 — Ну и как?
 — Третье место! — сказал я.
 Папа прямо весь расцвел.
 — Ну да? — сказал он. — Вот здорово! — Он отложил в сторону газету. — Молодчина!
 Я так и знал, что он обрадуется. У меня еще лучше настроение стало.
 — А кто же первое занял? — спросил папа.
 Я ответил:
 — Первое место, папа, занял Вовка, он уже давно умеет плавать. Ему это не трудно было...
 — Ай да Вовка! — сказал папа. — Так, а кто же занял второе место?
 — А второе, — сказал я, — занял рыженький один мальчишка, не знаю, как зовут. На лягушонка похож, особенно в воде...
 — А ты, значит, вышел на третье? — Папа улыбнулся, и мне это было очень приятно. — Ну, что ж, — сказал он, — все-таки что ни говори, а третье место тоже призовое, бронзовая медаль! Ну а кто же на четвертом остался? Не помнишь? Кто занял четвертое?
 Я сказал:
 — Четвертое место никто не занял, папа!
 Он очень удивился:
 — Это как же?
 Я сказал:
 — Мы все третье место заняли: и я, и Мишка, и Толька, и Кимка, все-все. Вовка — первое, рыжий лягушонок — второе, а мы, остальные восемнадцать человек, мы заняли третье. Так инструктор сказал!
 Пана сказал:
 — Ах, вот оно что... Все понятно!..
 И он снова уткнулся в газеты.
 А у меня почему-то совсем пропало хорошее настроение.
 

Читать еще! 

 
 

Вернуться на главную страницу

Назад На главную Читать еще
Рассказы Кощея